Исповедь профессионального «увольнителя»

Вообще не "увольнитель", на Западе используется термин "hatchet man", что дословно переводится как "дровосек", но по факту это человек, которого нанимают чтобы выполнить неприятную работу.

Я консультант по оптимизации рабочей силы. По крайней мере, так официально называется моя должность. А неофициально? Я тот, кого компании нанимают, когда им нужно уволить людей, но у них не хватает смелости сделать это самостоятельно. Это не престижно. Это не благородно. Но это честная работа, и я с ней справляюсь.



Большинство людей думают, что эта работа похожа на персонажа из фильма «Мне бы в небо» или сериала «Офис». Они представляют себе Джорджа Клуни в опрятном костюме, парящего в аэропортах и сообщающего плохие новости с трагической улыбкой. В этом есть что-то от этого — бесконечные перелёты, бесконечные аэропорты, неброские галстуки. Но вам не показывают странный, холодный расчёт, стоящий за всем этим. Или тот факт, что вы там, потому что кто-то другой не смог справиться с этой работой.

Обычно звонки поступают, когда руководство в затруднительном положении — сокращения, «оптимизация», урезание бюджета, слияния. Иногда это просто трусость. Руководители хотят сократить штат, но не хотят обагрить свои руки кровью. Поэтому они звонят мне. Я появляюсь, сообщаю новости, разбираюсь с последствиями и ухожу, прежде чем уляжется пыль. Я лицо решения, но никогда его автор.

Слабое руководство — это норма. Это видно сразу: никакого плана, никакой ясности, только паническое стремление «исправить цифры». Иногда они даже не могут объяснить, почему происходят сокращения. В других случаях стратегии нет вообще — только надежда, что если уволить достаточное количество людей, прибыль волшебным образом восстановится. Хуже всего? Те, кто буквально прячется. Я заходил в офисы, чтобы уволить команду, а потом обнаруживал, что руководство как раз «вне офиса». Это всё, что вам нужно знать.

Люди считают меня холодным, но это не вся правда. Я просто опытный. У меня есть эмпатия, но её нельзя показывать в кабинете. Разве что ты хочешь сделать это своим личным, что никогда не имеет значения. Моя цель — быть прямым, быстрым и никогда не притворяться, что всё в порядке, когда это не так. Без приукрашивания. Никаких «так будет лучше». Взрослые заслуживают правды.

Вот как я это делаю: кратко. Говорите прямо. Никогда не улыбайтесь. Не притворяйтесь, что всё в порядке. Я могу сказать: «В компании сокращение. Ваша должность упразднена, решение вступает в силу немедленно». Если это увольнение за производительность или поведение, тон другой — больше документации, больше деликатности. Увольнения — это бизнес, увольнения — личные.

У меня нет рутинной недели. Иногда я нахожусь в трёх городах, иногда работаю удалённо, готовлю презентации для руководства или репетирую всё шоу с отделом кадров и юристами. Мне за это хорошо платят — шестизначные суммы, иногда больше. Но я этим не хвастаюсь. Большинство людей, даже мои друзья, не знают, чем я на самом деле занимаюсь. «Консультант» — это настолько расплывчато, что разговор прекращается.

Самое сложное? Иногда мне приходится отпускать людей, которых явно не должно быть в списке. Может быть, это офисная политика. Может быть, кто-то из руководства хотел поставить галочку. У меня нет права голоса — моя работа — исполнять, а не разрабатывать стратегии. Такие люди ко мне прилипают. Надеешься, что кто-то встанет на ноги, но не всегда знаешь наверняка.

Самое приятное? Редко, но люди благодарили меня после того, как их отпустили. Не потому, что они были счастливы, а потому, что я относился к ним по-человечески. В этот момент может прийти какая-то ясность, странное чувство облегчения. Меня даже обнимали. Но я не обманываю себя: никто не хочет видеть, как я вхожу в дверь.

Тяжело ли это мне? Не каждый день. Я не таскаю это с собой как тяжкий груз. Но если ты не чувствуешь чего-то в этой работе, тебе не стоит этим заниматься. Я бы соврал, если бы сказал, что у меня нет собственных механизмов преодоления трудностей. Иногда это вейп по утрам, иногда просто долгие разговоры с самим собой.

Люди желали мне и моей семье смерти, рака и всех возможных страданий. Люди кричали, плакали, угрожали, пытались вызвать у меня чувство вины, пытались торговаться. Я видел, как взрослые мужчины и женщины — руководители, люди с многолетним стажем — сдавались ещё до того, как я успевал сказать хоть слово. Быстро учишься: эта работа — не сценарий и не контрольные списки. Главное — чувствовать обстановку, контролировать ситуацию и никогда не позволять собственным чувствам диктовать, что делать дальше.

Горжусь ли я? Не особо. Но и не стыжусь. Вот чем я занимаюсь. Потребность в этой работе — признак серьёзных проблем в корпоративной культуре, но она существует, и я её выполняю. Я не притворяюсь, что это благородная работа, но и не лгу о ней.

Хотите узнать, как лучше сообщать плохие новости? Станьте более конфронтационны в жизни. Практикуйтесь говорить то, что никто не хочет говорить. Научитесь сдерживать свои эмоции — переживайте их, но не проявляйте. Это странный способ зарабатывать на жизнь, но он реален. Если вы столкнулись с проблемой, требуйте письменного объяснения. Знайте свои права. И даже если вы ненавидели свою работу, иногда вам живётся с ней лучше, чем вы думаете.

Я никогда этого не планировал. Я просто был человеком, который сохранял спокойствие в кризисных ситуациях, и однажды руководство это заметило. Теперь это то, чем я известен. Не горжусь, не стыжусь. Просто честный.

И если вы когда-нибудь увидите меня в офисе, сделайте глубокий вдох. Потому что, если я там, решения уже приняты.