Я прожил в Северной Корее два года, и это было совсем не так, как я ожидал!
Я отправилась в Северную Корею с головой, полной предвзятых мнений.
Вы не осознаёте, сколько их у вас, пока не окажетесь там на самом деле — пока это место не перестанет быть идеей и не начнёт превращаться в рутину. Место, где вы просыпаетесь, пьёте кофе, провожаете ребёнка в школу, спорите из-за продуктов и пытаетесь понять мир, который не вписывается в рассказанные вам истории.
Я поехала туда не как туристка. Мой партнер работал в международной организации, и я приехала с ним. Эта деталь в итоге повлияла на всё. Благодаря типу визы, которая у нас была, я не была ограничена, как большинство иностранцев. Я могла передвигаться более свободно — гулять по улицам, посещать города за пределами Пхеньяна, общаться с людьми, не опасаясь, что кто-то будет постоянно следить за мной.
Эта свобода подарила мне нечто редкое: не ту «Северную Корею», которую показывают в документальных фильмах, а ту, что существует между ними — серую зону.
И это то, что мне сложнее всего объяснить.
Потому что жизнь там не делится на черное и белое.
Самым большим потрясением стала не политика.
Это был человек.
Люди, которых я встретила, были приветливыми. Не наигранно вежливыми. Не роботизированными. Просто обычными. Любопытными. Добрыми. Иногда сдержанными, особенно в сельской местности, но как только этот барьер исчезал, они становились невероятно щедрыми.
Помню, как однажды днем я бежала вдоль реки Тэдон. Было жарко. Наверное, я выглядела изможденной. Группа местных жителей поманила меня к себе, протянула воды и настояла, чтобы я села с ними, пока они обедают.
Никаких скрытых мотивов. Никакого страха. Просто простой человеческий инстинкт: вы выглядите усталым, садитесь к нам.
В другой раз меня пригласили на день рождения садовника, который работал в офисе моего партнера. Это не было постановочным мероприятием. Это не было показухой. Было шумно, хаотично, много еды, смеха и той теплоты, которую невозможно подделать.
Тогда меня осенило: какая бы система ни существовала вокруг них, люди всё равно остаются людьми.
Они находят способы посмеяться. Наладить контакт. Построить жизнь.
В Северной Корее действуют правила.
Но они не всегда записываются.
Вот чего не понимают посторонние.
Дело не в том, что кто-то постоянно стоит у вас за спиной и указывает, что можно говорить, а что нельзя. Дело в том, что люди это знают. Это усвоено. Как рефлекс.
Никто не усадил меня и не сказал: «Не критикуй руководство».
Но вы этого не сделали бы.
Потому что это просто не было частью мира, в котором жили люди.
Верность не просто навязывалась — она была неотъемлемой частью идентичности. Люди искренне верили в свою страну, свою историю, свою независимость. Эта гордость ощущалась как настоящая, а не как принуждение.
Одновременно с этим проводились и небольшие ритуалы.
Люди не проезжали на велосипедах прямо перед башней Чучхе — они слезали и шли пешком. Не все, конечно. Но достаточно много, чтобы это бросалось в глаза.
Вопреки некоторым рассказам, никто не кланялся перед каждым портретом. Но люди говорили о лидерах с каким-то бережным уважением, которое никогда не ослабевало.
Это был не тот страх, каким его представляют посторонние.
Это было что-то более спокойное.
Общее понимание границ.
Жизнь в Пхеньяне, в частности, протекала в ритме, который на удивление казался вполне нормальным.
Там были супермаркеты. Рестораны. Даже закусочные, которые мы в шутку называли «МакКим». Студенты тусовались там, ели бургеры и пили местную колу.
Люди пошли ужинать в ресторан. Они пели караоке. Они пили пиво — хорошее пиво, если быть точнее.
Моим любимым блюдом была холодная лапша. Простая, освежающая, идеально подходит для лета.
Рынки повсюду. Именно там протекала настоящая жизнь. Люди покупали овощи, мясо, одежду, электронику. Торговались. Болтали. Жили полной жизнью.
Существует стереотип, что Северная Корея застыла во времени, но мой опыт этого не подтвердил.
Изменения происходили — медленно, неравномерно, — но были заметны.
Деньги стали играть всё более важную роль. Рынки меняли повседневную жизнь. Под поверхностью зарождалась своего рода неофициальная экономика.
Это можно было почувствовать.
Но, несмотря на всю обыденность, были и такие грани, которые нельзя было игнорировать.
Например, здравоохранение.
Врачи были хорошие. Квалифицированные. Преданные своему делу. Но у них не было необходимых инструментов.
Когда мой сын заболел, это стало мучительно ясно. Необходимых ему лекарств просто не было в наличии. Не потому, что людям было все равно. А из-за дефицита, санкций, проблем с поставками и системы, которая не могла обеспечить все необходимое.
Нам пришлось переправить его в Китай.
Именно тогда иллюзия «нормальной жизни» немного рушится.
Вы понимаете, насколько всё хрупко.
У меня был доступ в интернет.
Но только благодаря организации.
Обычные северокорейцы так не могут.
Они используют внутреннюю сеть — своего рода внутренний интернет. Социальные сети существуют, мессенджеры существуют, но всё это находится внутри страны.
Это совершенно другая цифровая вселенная.
Помню, как думала о том, как это странно — жить в одном и том же году, на одной и той же планете, но иметь совершенно разный доступ к реальности.
Меня часто спрашивают: вы чувствовали себя в опасности?
Нет.
Ни разу.
Но это не значит, что люди были свободны.
Вы не видите открытого несогласия. Вы не слышите критики. Не потому, что всех постоянно наказывают, а потому, что система не оставляет места для его существования.
Существуют комитеты, структуры и уровни контроля, которые формируют повседневную жизнь таким образом, что это трудно объяснить, если вы сами в них не участвовали.
Здесь не шумно.
Это фоновая музыка.
Всегда рядом, даже когда ты этого не замечаешь.
Если я и вынесла что-то одно из этих двух лет, так это вот что:
Северная Корея — это не то, что вы себе представляете.
Но это также не то, что оно хочет, чтобы вы думали.
Оба утверждения верны.
Да, это авторитарная система. Это неоспоримо.
Но внутри этой системы находятся миллионы обычных людей, живущих обычной жизнью — воспитывающих детей, беспокоящихся о деньгах, смеющихся с друзьями, старающихся извлечь максимум из того, что у них есть.
Это не карикатуры.
Это не пропаганда.
Это люди, которые пытаются приспособиться к реальности, которую большинство из нас никогда до конца не поймет.
Я ехала туда, ожидая чего-то экстремального.
Вместо этого я обнаружила нечто гораздо более тревожное:
Место, где жизнь казалась нормальной… пока не перестала ею быть.
Там, где доброта сосуществовала с ограничениями.
Там, где люди адаптировались, выстояли и обрели смысл в системе, которая определяла границы их мира.
Это было не однозначно.
Оно было серым.
И однажды увидев этот серый цвет, его уже трудно будет развидеть.
Вы не осознаёте, сколько их у вас, пока не окажетесь там на самом деле — пока это место не перестанет быть идеей и не начнёт превращаться в рутину. Место, где вы просыпаетесь, пьёте кофе, провожаете ребёнка в школу, спорите из-за продуктов и пытаетесь понять мир, который не вписывается в рассказанные вам истории.
Я поехала туда не как туристка. Мой партнер работал в международной организации, и я приехала с ним. Эта деталь в итоге повлияла на всё. Благодаря типу визы, которая у нас была, я не была ограничена, как большинство иностранцев. Я могла передвигаться более свободно — гулять по улицам, посещать города за пределами Пхеньяна, общаться с людьми, не опасаясь, что кто-то будет постоянно следить за мной.
Эта свобода подарила мне нечто редкое: не ту «Северную Корею», которую показывают в документальных фильмах, а ту, что существует между ними — серую зону.
И это то, что мне сложнее всего объяснить.
Потому что жизнь там не делится на черное и белое.
Самым большим потрясением стала не политика.
Это был человек.
Люди, которых я встретила, были приветливыми. Не наигранно вежливыми. Не роботизированными. Просто обычными. Любопытными. Добрыми. Иногда сдержанными, особенно в сельской местности, но как только этот барьер исчезал, они становились невероятно щедрыми.
Помню, как однажды днем я бежала вдоль реки Тэдон. Было жарко. Наверное, я выглядела изможденной. Группа местных жителей поманила меня к себе, протянула воды и настояла, чтобы я села с ними, пока они обедают.
Никаких скрытых мотивов. Никакого страха. Просто простой человеческий инстинкт: вы выглядите усталым, садитесь к нам.
В другой раз меня пригласили на день рождения садовника, который работал в офисе моего партнера. Это не было постановочным мероприятием. Это не было показухой. Было шумно, хаотично, много еды, смеха и той теплоты, которую невозможно подделать.
Тогда меня осенило: какая бы система ни существовала вокруг них, люди всё равно остаются людьми.
Они находят способы посмеяться. Наладить контакт. Построить жизнь.
В Северной Корее действуют правила.
Но они не всегда записываются.
Вот чего не понимают посторонние.
Дело не в том, что кто-то постоянно стоит у вас за спиной и указывает, что можно говорить, а что нельзя. Дело в том, что люди это знают. Это усвоено. Как рефлекс.
Никто не усадил меня и не сказал: «Не критикуй руководство».
Но вы этого не сделали бы.
Потому что это просто не было частью мира, в котором жили люди.
Верность не просто навязывалась — она была неотъемлемой частью идентичности. Люди искренне верили в свою страну, свою историю, свою независимость. Эта гордость ощущалась как настоящая, а не как принуждение.
Одновременно с этим проводились и небольшие ритуалы.
Люди не проезжали на велосипедах прямо перед башней Чучхе — они слезали и шли пешком. Не все, конечно. Но достаточно много, чтобы это бросалось в глаза.
Вопреки некоторым рассказам, никто не кланялся перед каждым портретом. Но люди говорили о лидерах с каким-то бережным уважением, которое никогда не ослабевало.
Это был не тот страх, каким его представляют посторонние.
Это было что-то более спокойное.
Общее понимание границ.
Жизнь в Пхеньяне, в частности, протекала в ритме, который на удивление казался вполне нормальным.
Там были супермаркеты. Рестораны. Даже закусочные, которые мы в шутку называли «МакКим». Студенты тусовались там, ели бургеры и пили местную колу.
Люди пошли ужинать в ресторан. Они пели караоке. Они пили пиво — хорошее пиво, если быть точнее.
Моим любимым блюдом была холодная лапша. Простая, освежающая, идеально подходит для лета.
Рынки повсюду. Именно там протекала настоящая жизнь. Люди покупали овощи, мясо, одежду, электронику. Торговались. Болтали. Жили полной жизнью.
Существует стереотип, что Северная Корея застыла во времени, но мой опыт этого не подтвердил.
Изменения происходили — медленно, неравномерно, — но были заметны.
Деньги стали играть всё более важную роль. Рынки меняли повседневную жизнь. Под поверхностью зарождалась своего рода неофициальная экономика.
Это можно было почувствовать.
Но, несмотря на всю обыденность, были и такие грани, которые нельзя было игнорировать.
Например, здравоохранение.
Врачи были хорошие. Квалифицированные. Преданные своему делу. Но у них не было необходимых инструментов.
Когда мой сын заболел, это стало мучительно ясно. Необходимых ему лекарств просто не было в наличии. Не потому, что людям было все равно. А из-за дефицита, санкций, проблем с поставками и системы, которая не могла обеспечить все необходимое.
Нам пришлось переправить его в Китай.
Именно тогда иллюзия «нормальной жизни» немного рушится.
Вы понимаете, насколько всё хрупко.
У меня был доступ в интернет.
Но только благодаря организации.
Обычные северокорейцы так не могут.
Они используют внутреннюю сеть — своего рода внутренний интернет. Социальные сети существуют, мессенджеры существуют, но всё это находится внутри страны.
Это совершенно другая цифровая вселенная.
Помню, как думала о том, как это странно — жить в одном и том же году, на одной и той же планете, но иметь совершенно разный доступ к реальности.
Меня часто спрашивают: вы чувствовали себя в опасности?
Нет.
Ни разу.
Но это не значит, что люди были свободны.
Вы не видите открытого несогласия. Вы не слышите критики. Не потому, что всех постоянно наказывают, а потому, что система не оставляет места для его существования.
Существуют комитеты, структуры и уровни контроля, которые формируют повседневную жизнь таким образом, что это трудно объяснить, если вы сами в них не участвовали.
Здесь не шумно.
Это фоновая музыка.
Всегда рядом, даже когда ты этого не замечаешь.
Если я и вынесла что-то одно из этих двух лет, так это вот что:
Северная Корея — это не то, что вы себе представляете.
Но это также не то, что оно хочет, чтобы вы думали.
Оба утверждения верны.
Да, это авторитарная система. Это неоспоримо.
Но внутри этой системы находятся миллионы обычных людей, живущих обычной жизнью — воспитывающих детей, беспокоящихся о деньгах, смеющихся с друзьями, старающихся извлечь максимум из того, что у них есть.
Это не карикатуры.
Это не пропаганда.
Это люди, которые пытаются приспособиться к реальности, которую большинство из нас никогда до конца не поймет.
Я ехала туда, ожидая чего-то экстремального.
Вместо этого я обнаружила нечто гораздо более тревожное:
Место, где жизнь казалась нормальной… пока не перестала ею быть.
Там, где доброта сосуществовала с ограничениями.
Там, где люди адаптировались, выстояли и обрели смысл в системе, которая определяла границы их мира.
Это было не однозначно.
Оно было серым.
И однажды увидев этот серый цвет, его уже трудно будет развидеть.
